Грабарь - на главную
  

Игорь Эммануилович Грабарь

1871 - 1960






» Биография Грабаря         
» Хроника жизни      
» Галерея живописи    
» Путешествия  
» Директор Третьяковки   
» Образы природы   
» Мастер натюрморта  
» Закат жизни   
  

Картины:


Туркестанские
яблоки, 1920



Груши на синей
скатерти, 1915



На озере, 1926

  
 Автомонография:

 Вступление
 Раннее детство
 В Егорьевской гимназии
 В Катковском лицее
 Университетские годы
 В Академии художств
 Мюнхенские годы
 "Мир искусства"
 Грабарь в Москве
 Музейная деятельность
 Возвращение к живописи   

   

Автомонография Игоря Грабаря

Университетские годы 1889-1903

Петербург поразил меня своей нарядностью, шириной улиц, высотой домов, уличным движением. Вот она столица, думал я, когда ехал на извозчике с Варшавского вокзала на Выборгскую сторону. Недаром Москву называют большой деревней. Я жадно вглядывался в ровные ряды разноцветных пятиэтажных зданий, особенно насторожившись при проезде через Невский проспект и Литейный мост. В этот первый чудесный осенний день Петербург показался мне сказочно прекрасным, со сверкающей вдали Адмиралтейской иглой, синей Невой, гранитной набережной и Петропавловским шпилем. Таким он остался для меня с тех пор навсегда: самым красивым городом Европы.
К любованию его царственной внешностью и чисто зрительным восторгам присоединялось, однако, смешанное чувство глубоко затаенного страха и томительного нетерпения: страха перед неведомым будущим, перед открывающейся новой жизнью, нетерпения поскорее узнать это будущее, окунуться в новую жизнь.
Наняв номер против самого вокзала и напившись чаю, я направился в университет, куда поехал на финляндском пароходике. Выправив в канцелярии все нужные документы и наведя необходимые справки о начале занятий, я пошел искать поблизости комнату, сдающуюся помесячно, которую довольно скоро и нашел позади университета, в Волховском переулке.
Комната была в полуподвальной квартире, сырой и темной, но это меня мало беспокоило, ибо зато она была дешева; поторговавшись, я оставил ее за собой за двенадцать рублей. Все равно, думал я, придется целые дни проводить в университете.
Первые два месяца я проводил дневные часы в университете, а вечерние ~ дома, за писанием юмористических рассказов и всяких мелочей, предназначавшихся мною для различных журналов. Я приехал в Петербург, имея в кармане сорок с чем-то рублей, рассчитанных "на первое обзаведение". Предполагалось, что мне месяца через два еще пришлют рублей двадцать, а я за это время успею найти урок, и все пойдет как по маслу. Между тем сразу же пришлось купить несколько книг. Хотя я доставал их у букинистов, но мой кошелек почти опустел, и надо было думать о заработке. Вывешенное мною Университете объявление об уроках оставалось без результата.
В октябре я выбрал из своего лицейского сборника юмористики вещи поудачнее и начал их перерабатывать, выправляя стиль и заостряя юмор. Пять вещиц, казавшихся мне наиболее подходящими для "Стрекозы", я снес в редакцию журнала, на Фонтанку. За ответом просили зайти "недельки через две". Я не вытерпел и зашел через неделю. Секретарь редакции меня встретил, как старого знакомого, и, крепко пожимая руку, сказал:
- Ну, поздравляю, - единственный случай на моей памяти: у всех начинающих, как общее правило, из десяти вещей хорошо если берут одну, а у вас из пяти - сразу все, да еще без изменений. Начало чертовское!
Секретарь оказался Сергеем Александровичем Патараки, писавшим под псевдонимом С. Карр и рядом других, - милый отзывчивый человек, уже немолодой, лет сорока, высокий, лысый, с рыжеватой бородкой. Особенным литературным дарованием он не отличался, комбинируя свои рассказики и другие мелочи из юмористических журналов старых лет, русских и французских. Он говорил по-французски, что в богемной среде юмористов было редкостью, хорошо одевался и любил прилично пожить, поесть, поиграть на бильярде и ездить по загородным увеселительным садам. Я собирался уходить, но он меня удержал, сказав, что редактор хотел со мною познакомиться и поговорить о дальнейшей работе. Сейчас у него сидит Ясинский (Максим Белинский), но он скоро уйдет. Действительно, последний скоро вышел, и я с любопытством разглядывал его фигуру, в оливковой, вылинявшей разлетайке, с головой, заросшей со всех сторон волосами, которых хватило бы за глаза на десяток лысых Патараки. Помимо огромной копны сверху у него была предлинная борода, длиннейшие брови, да еще из ушей висели изрядные космы.
Войдя в редакторский кабинет, я увидел за большим письменным столом, заваленным рукописями и гранками корректур, рыжеватого человека лет сорока, с пушистыми усами и бритыми щеками и подбородком. Это был редактор "Стрекозы" И.В.Василевский-Буква. Улыбаясь, он встал и пошел мне навстречу, протягивая обе руки и усаживая в кресло:
- Студент? Вот и хорошо: все юмористы начинали со студенческой скамьи. И я так же вот в "Искре" студентом начал. - И он стал уславливаться со мной насчет моего дальнейшего сотрудничества.
В это время отворилась другая дверь кабинета и вошел небольшого роста коренастый старик с седыми бакенбардами и пробритым подбородком, оказавшийся издателем "Стрекозы" Корнфельдом, которому Василевский меня представил со словами:
- Вот это и есть Ghou t'nique.
И он прибавил несколько очень мне польстивших комплиментов. Псевдонимом Chou t'nique я подписал свою главную статейку, в которой подобрал из "Ревизора" реплики различных действующих лиц, подходящие к характеристике тогдашних русских газет и журналов.
- Вам повезло: цензура все пропустила, - сказал он с каким-то иностранным акцентом, обращаясь ко мне. Посмотрев сквозь очки на мой плохонький, изрядно помятый студенческий сюртук, бывший моей единственной, бессменной одеждой, он, подумав несколько секунд, прибавил:
- Вы можете получить авансик, в счет гонорара, а гонорар - по выходе номера.
Через пять минут Патараки выдал мне десять рублей. Боже, как они были стати! Я сиял от радости. Когда я очутился на улице, то ног под собой не л/вствовал от охватившего меня восторга. Какое невероятное счастье: первые аработанные деньги, - значит, я мог зарабатывать не уроками, одна мысль которых отравляла мне существование, ибо педагогические невзгоды отца вечно стояли перед глазами, а литературой. На радостях я направился не греческую кухмистерскую и не в студенческую столовую, а в ресторан Лежена на Невском, пообедав там на целый рубль и наигравшись с товарищами на бильярде, пошел домой. стр.1 - стр.2 - стр.3 - стр.4 - стр.5 - стр.6 - стр.7 - стр.8 - стр.9 - стр.10 - стр.11 - стр.12 - стр.13

Продолжение...


  Реклама:
  »  подарок директору, подарок на высшем уровне.


Русский и советский художник, архитектор, реставратор и критик Игорь Грабарь
www.igor-grabar.ru, по всем вопросам - webmaster{a}igor-grabar.ru